Последствия депривации у детей

Депривация, или если вашему ребенку недостает любви…



Почему дети несчастны? Что будет с недолюбленным ребенком, когда он вырастет? Все ли родители видят, когда с их чадом “происходит что-то не то”?

Оглавление:

И самое главное – как помочь и детям, и родителям?

Оксана Ковалевская, психолог:

Что такое депривация?

Психологи и психиатры встречаются с ребенком и его родителями, его семьей, чаще всего, когда неблагополучие ребенка сообщает о себе каким-либо из выраженных болезненных проявлений: страхи, навязчивости, невротические реакции, негативизм, агрессивность, нарушение сна, нарушение пищевого поведения, энурез, энкопрез, целый спектр психосоматических заболеваний, проблемы с общением, с учебой, проблемы половой, ролевой идентификации, девиантное поведение (побеги из дома, воровство) и мн.др.

И, несмотря на то, что каждый отдельный такой случай, каждая отдельная семья будет иметь свою особенную историю, общими для них становятся выявляемые в анамнезе опыт перенесения деприваций и нескомпенсированность их последствий.

Именно о депривации нам представляется чрезвычайно важным сегодня говорить. Что это такое?



Сам термин «депривация» стал широко известным вгг. ХХ века – период массового сиротства. Исследования тех лет показали, что дети, лишенные материнской заботы и любви в раннем детстве испытывают задержку и отклонения в эмоциональном, физическом и интеллектуальном развитии. Кстати тогда же появилось понятие «анаклектическая депрессия»: множество младенцев, перенесших в самые первые месяцы своей жизни разлуку с матерью, вскоре переставали отвечать на общение, переставали нормально спать, отказывались от еды и погибали.

В современной научной литературе термин «депривация» (от лат. deprivatio – потеря, лишение чего-либо) активно используется и означает – «то психическое состояние, которое возникает в результате жизненных ситуаций, где человеку не предоставляется возможности для удовлетворения его важнейших потребностей в достаточной мере и в течение достаточно длительного времени». *

Т. е. соответственно, можно сказать, что депривация – это лишение человека чего-то сущностно ему необходимого, обязательно влекущее за собой некое искажение (разрушение, опустошение) жизни данного человека.

Круг явлений, подпадающих под понятие депривации, достаточно широк. Так, психология традиционно рассматривает разные виды деприваций, отмечая при этом различные формы их протекания – явную и скрытую (частичную, маскированную). Существует пищевая, двигательная, сенсорная, социальная, эмоциональная и многие другие виды деприваций.

Трудный багаж

В жизни, безусловно, разные виды деприваций сложно переплетаются. Каждый раз важно, кто претерпевает депривацию (возраст, пол, актуальное состояние, актуальная жизненная ситуация, биографический «багаж» человека, его общая психофизиологическая устойчивость и т.д.), а также свойства (сила, длительность, жесткость) самого депривационного события, какого уровня (соматического, психического или психологического) коснутся всегда разрушительные последствия того или иного вида депривации, в какой мере (эти последствия могут охватывать всю шкалу психических отклонений: от легких особенностей реагирования до грубых нарушений развития интеллекта и всего склада личности, и целый спектр соматических изменений), и, будут ли следствия депривации реактивными или же отставленными по времени – множество курсов специальных дисциплин посвящено данным вопросам. И хотя единого взгляда на проблему нет, множество вопросов не разработано еще в полной мере, все же все исследователи без сомнений сходятся в одном, что депривации, переживаемые в детском возрасте, оказывают наиболее мощное патогенное действие.



Детство – особый, наиболее тонкий и хрупкий период, когда формируется в некотором смысле «ткань» всей последующей жизни человека. И поэтому бесконечно значимым становится все, что происходит и как происходит.

Мы никогда не знаем, с каким запасом сил приходит в жизнь ребенок, но должны знать, что любая депривация наносит ему ущерб, что любая депривация – это трата жизненных сил, трата витальной энергии. Мы должны хорошо понимать, что вся последующая взрослая жизнь нашего ребенка будет нести на себе следы детских деприваций (суть – история искажений).

Ребенок – крайне несвободное существо. Он приходит в мир, и этот мир явлен для него его родителями, его семьей. И именно семья становится тем пространством, которое может отчасти уже в самом себе содержать депривационные для ребенка риски, именно семья становится тем пространством, которое сможет амортизировать (смягчать) и компенсировать существующие и случающиеся депривации, или, напротив, будет их усиливать, утяжелять и длить, а то и вовсе – порождать и множить.

Претерпевая депривацию, ребенок испытывает состояние, которое можно сравнить с тем, что испытывает человек, стоящий на краю отвесной скалы, когда его внезапно что-то толкает… И он летит… В абсолютном одиночестве… Что там внизу? Подхватят ли, поймают ли? Быть может, все обойдется благополучно. Но мгновений такого полета достаточно, чтобы претерпеть нечто ужасное. И именно такого рода опыт переживания ужасного в полном одиночестве получает ребенок с особенной силой в ситуациях материнской депривации, которую иначе можно было бы поименовать депривацией любви.

О материнской депривации

В каких жизненных обстоятельствах происходит материнская депривация? Безусловно, во всех случаях явной потери матери – ситуации, когда мать бросает ребенка (в роддоме или позже), в ситуациях смерти матери. Но, по сути дела, и особенно для детей младенческого возраста (0-3 года), любая реальная разлука с матерью может оказать сильнейшее депривационное действие:



– послеродовая ситуация, когда ребенка не сразу отдают матери;

– ситуации длительных отъездов матери (в отпуск, на сессию, по работе, в больницу);

– ситуации, когда с ребенком большую часть времени проводят другие люди (бабушки, няни), когда эти люди калейдоскопом меняются перед ребенком;

– когда ребенок на «пятидневке» (а то и на «смене» – месячной, годовой) у бабушки или другого человека;

– когда ребенка отдают в ясли;



– когда отдают в детсад преждевременно (а ребенок еще не готов);

– когда ребенок оказался в больнице без матери и мн.др..

Скрытая материнская депривация – ситуации, когда нет явной разлуки ребенка с матерью, но есть явная недостаточность их отношений или определенные нестроения этих отношений.

Подобное всегда наблюдается:

– в многодетных семьях, где дети, как правило, рождаются с интервалом времени меньшим, чем 3 года, и мать в принципе не может уделить каждому ребенку столько внимания, сколько ему нужно;



– в семьях, где мать имеет серьезные проблемы с собственным физическим здоровьем (не может в полной мере осуществлять заботу – поднимать, носить на руках и пр.), и/или с психическим (при депрессивных состояниях нет достаточной степени «присутствия» для ребенка, при более глубоких психических патологиях – весь уход за ребенком от «А» до «Я» становится неадекватным);

– в семьях, где мать в ситуации длительного стресса (болезни близких, конфликты и пр., и, соответственно, мать в длящемся состоянии подавленности, возбуждения, раздражения или недовольства);

– в семьях, где отношения родителей между собой формальны, лицемерны, конкурентны, неприязненны или прямо враждебны;

– когда мать жестко следует разного рода схемам (научным или ненаучным) ухода за ребенком (которые обычно слишком общие, чтобы подходить конкретному ребенку) и не чувствует реальных нужд своего ребенка;

– данный вид депривации всегда претерпевает первый ребенок семьи при появлении второго, т.к. утрачивает свою «единственность»;

– и, конечно, материнскую депривацию испытывают дети, которых не хотели и/или не хотят.

Материнская депривация не только в младенчестве, но и на всех следующих возрастных этапах развития ребенка не утрачивает калечащую силу своего действия. К каким бы конкретным реактивным последствиям она не приводила бы каждый раз в каждом отдельном случае – от легких незначительных проявлений регрессивного поведения до картины развернутой депрессии или аутизма – можно сказать, что мишень ее опустошающего и искажающего удара это:

– отношение человека к самому себе (неприятие своего тела, аутоагрессия и пр. – это отдаленные следствия материнской депривации), и

– возможность устанавливать полноценные человеческие отношения с другими людьми.

Лишение ребенка опыта любви приведет к тому, что он будет неспособен любить сам, что его жизненные сценарии будут лишены возможности «давать» любовь, а будут подчинены принципу «добрать». Всю последующую жизнь он будет смотреть на других людей через призму отчуждения, безразличия или обиды, агрессии и, соответственно, реализовывать программы «использования и манипулирования» или «властвования, обесценивания и уничтожения».

Патериальная (отцовская) депривация в детском возрасте также несет серьезную угрозу нормальному развитию ребенка, но она коснется иных аспектов и скажется больше на формировании ролевых жизненных установок и диспозиций и, кроме того, внесет определенные сюжетные содержания в их возможные искажения. Риск патериальной депривации для ребенка особенно велик в ситуациях:

– неполной семьи, когда отец отсутствует вовсе;



– когда отношение отца к ребенку совершенно отчужденное;

– когда отец в своем отношении реализует отнюдь не отеческие интенции (например, компенсируя на ребенке свои нереализованные в другом месте (на работе, с женой) властные амбиции и мн. др.);

– в семьях, где наблюдаются разного рода деформации самой семейной структуры и нарушены роле-половые отношения между родителями (например, семьи, где феминистическая настроенность женщины ведет к постоянному уничижению мужского вообще, или семьи со смещением ролей, когда роль матери берет на себя отец и мн. др.).

Во всех подобных ситуациях неизбежна патериальная депривация. И ребенок не сможет пройти в полной мере нормально сложнейший путь своей половой идентификации, и, в результате, в своей взрослой жизни он окажется неверно или недостаточно сообразовавшимся со своей онтологической сущностью женского или мужского и будет чрезмерно уязвим, дезориентирован или несостоятелен в пространстве соответствующих отношений и ролей.

Если мы с вами ретроспективно обернемся на свое детство, на детство своих родителей и родителей их родителей, то увидим, что на протяжении последнего столетия (активно простимулировавшего большинство описанных выше ситуаций и закрепившего их в статусе массовых явлений) происходит трагическое родовое накопление деприваций. И каждое следующее поколение становится все более неспособно осуществлять свое родительство.



(Как часто, к сожалению, многим современным родителям неочевидны те вещи, о которых идет речь выше. И более того, как часто к нам на психологический прием приводят ребенка с глубоким и выраженным расстройством адаптации или депрессивным расстройством – и это состояние собственного ребенка, то, что ребенку плохо, также неочевидно родителям, и их приход инициирован исключительно категорическим требованием школьных педагогов, например).

И на сегодняшний день проблема детских деприваций, по видимому, уже не может быть решена, преодолена в рамках и силами самой по себе отдельно взятой семьи.

Высказываемые нами положения могут показаться слишком категоричными или, во всяком случае, касающимися определенно не каждой семьи. Действительно, отдельные жизненные наблюдения как будто способны развенчать многие из описанных моментов. Например, в совершенно благополучной семье, максимально избегающей депривационных ситуаций, развитие ребенка все же может идти путем обретения и усиления различных нарушений. Или, ребенок прошел «огонь, воду и медные трубы» по части проживания депривационных ситуаций, а его развитие идет относительно нормально. Все подобные ситуации – отнюдь не исключения из опиcываемых схем. Но чтобы это увидеть, необходимо прийти к пониманию всего объема проблемы депривации, а это невозможно без упоминания еще одного ее важнейшего ракурса.

В действительности, в реальной жизни изученные психологией и медициной виды депривации никогда не наличествуют как отдельные. Разные виды деприваций всегда не только сложно переплетены, но и сложно соподчинены и взаимообусловлены.

На наш взгляд, и сегодня об этом можно уверенно говорить, ядро, структура и вместе с тем предопределяющий вектор всех возможных скрыто и неосознаваемо протекающих видов деприваций становятся уловимыми в свете проблемы межаффективного взаимодействия людей.



О чем идет речь?

О том, что все человечество с Адама депривировано в отношении полноты и целостности человеческого бытия. Приданные при этом человечеству три разных модуса бытия разделяют людей в самых основах их способов восприятия мира, их способов действования в мире, их способов мышления.

(Как масштабно и конструкторски видит мир Л.Толстой, как обращен взгляд Достоевского к ознобу и трепету внутренних переживаний, какой реалистичной живописью становится все отраженное взглядом Гоголя. Как выверен и простроен каждый кадр у Бергмана, как из этих кадров выстраивается система целого некоего его замысла, и как Сокуров снимает двухчасовой фильм одним кадром, а Феллини и К. Муратова дают непрерывный ряд, расположив все в плоскости, где оказывается невозможно структурировать и соподчинять).

И такая сущностная разделенность людей разных бытийных пространств, а вместе с тем и онтологическая непримиримость и противостояние между ними – неизбывный трагизм человеческой жизни.

Где искать диалог?

А так как сложности диалога между людьми разных способов восприятия мира и сложности взаимодействия их друг с другом – это проблема всеобщая и повсеместная, то это сообщает и депривации масштаб всеобщего и повсеместного явления.



Действительно, если ребенок и родитель – люди разных бытийных пространств, то неизбежна депривация, которую следовало бы назвать диалогической депривацией. И ее особенностью будет системный и хронический характер ее протекания. (А если родитель и ребенок люди одного бытийного пространства, то тут изначально будет больше «бытийного родства». И такая защищенность пониманием родителя даст ребенку большую устойчивость перед разного рода отдельно идущими лишениями и ограничениями.

В таком «родстве» ребенок может оказаться с другим человеком, например, с бабушкой. Это объясняет те случаи, когда ребенок претерпевает, например, материнскую депривацию без чрезмерного ущерба. Во всех подобных случаях депривационный риск будет касаться области личностного развития ребенка. Поскольку каждое бытийное пространство имеет свое совершенство, но и свою недостаточность, то можно сказать, что ведение подобного подобным может приводить к сужению симулякровых возможностей человека).

Вообще, хорошо бы родителю, узнав самого себя, как можно раньше познакомиться со своим ребенком (– кто это? – каков он? – как он видит? – что он видит? – чего он хочет? – как он мыслит? – где и в чем источники его удовольствия, энергии и комфорта?), а не считать априори ребенка своей копией, тиражом самого себя и не проецировать на него свой опыт и свои представления, что весьма распространенно. Данное различение выявило бы множество депривационных рисков.

В самом деле, если родитель

– человек волевой, целеустремленный, опирающийся в своем восприятии мира на систему своих представлений о мире и действующий в соответствии с ними;



– человек закрытый, т.е. стабильный в плане зависимости от внешних факторов;

– человек, комфортное состояние которого обеспечивается наличием перспективы и возможностью успешно действовать,

то уже одно это позволяет предположить, что само сидение с ребенком (младенцем) может оказаться для такого родителя депрессогенным. Но, положим, этот родитель поставил себе цель правильной заботы о ребенке и до 3-х лет избегает всех стандартных явных депривирующих эпизодов (не выходит на работу, не уезжает без ребенка и т.д.).

Скорее всего, жизнь малыша в этом возрастном периоде пройдет в поездках в горы, на море, в походах и в тусовках разного рода, и как только с ним станет возможным чем-либо заниматься, он будет отправлен на какие-либо когнитивно развивающие занятия. Первыми его культурными выходами станут шумные игровые комнаты, аквапарки и, конечно, цирк. И все это может оказаться нетравматичным и как будто подходящим в случае, если ребенок точно такой же аффективной природы, что и его родитель.

Как будто, потому что и здесь кроются депривационные риски. Один из них коснется в последующем сферы скучания: ребенок будет быстро пресыщаться, постоянно требовать нового, быстро все отбрасывать – будет сужена его способность к монотонной продолженной деятельности, т. е. такому человеческому качеству как терпение будет нанесен ущерб.



А если у нашего волевого родителя родился ребенок иного способа восприятия – «смотрящего» – человек, совершенно открытый кругу явленного, воспринимающий мир посредством ощущений, дающий постоянный непосредственный отклик на происходящее и постоянно сообразующийся с ним. У такого человека не будет целеполагания и планирования, анализа и оценки (в том смысле, в котором о них принято говорить), у него не будет образовываться навык, который мог бы быть перенесен из ситуации в ситуацию. И здесь неизбежны множественные депривации. И в данном случае они будут касаться и базовых, и бытийных потребностей ребенка.

Уже на уровне тактильного контакта возможны нестроения: родителю важна цель совершаемых им действий заботы – покормить, искупать и т.д., а чутко реагирующий на малейшие нюансы ощущений ребенок будет испытывать недостаточность качеств самого процесса – жест, пластика, вкус, свет, мелодичность и др. Та гамма ощущений, которая открыта такому ребенку во всем, практически неведома (недоступна) и, соответственно, не значима его родителю.

Тот образ жизни, который мы обрисовали и который волевой родитель, следуя своим лучшим побуждениям, предложит и здесь, будет для такого ребенка перенасыщен стимулами (громкие резкие звуки, постоянные смены картин перед глазами, смены обстановки) и будет его только дезориентировать и дезадаптировать. Шахматный кружок и математическая школа – когда этот ребенок истощится, вопрос его сил и времени. Истощатся его витальные силы, потому что его удовольствия и его источники энергии в другом пространстве (в пространстве эстетики), о котором родитель может даже не ведать или никак не смочь придать этому пространству ценность в собственных глазах.

Достаточно отчетливо «механику» взаимодействия этих двух бытийных пространств мы можем пронаблюдать, например, обратившись к биографиям Ван Гога и Н.Гоголя.

А если у нашего волевого родителя родился ребенок «чувствующий» – человек, восприятие которого избирательно и особо центрировано на событиях, имеющих отношение к жизни чувств и, соответственно, на всех аспектах и тонкостях межличностных отношений. Человек, изначально настроенный своим восприятием на узнавание смысла. Человек рефлексивный и герметичный (глубина, сила и длительность внутренних переживаний такого человека не имеет, как правило, эквивалентного способа внешнего выражения). Человек, волевые и целевые способности которого всегда в залоге его настроения, а способность действовать – в залоге наличия смысла. И здесь не столько важно, какими внешними сюжетами идет жизнь такого тандема, сколько качеством каких межличностных отношений она наполнена или не наполнена.



Волевой родитель может вообще не ухватывать, чего именно в его отношении к ребенку постоянно не хватает этому ребенку, может даже не представлять себе, каким звучанием в ребенке отзовутся отдельные незначительные (с точки зрения родителя) слова, сцены и т.д. Такая пара – это вечный конфликт формы и содержания, абстракции и метафоры. Если «волевой» родитель хотел бы себе представить, что может испытывать его «чувствующий» ребенок, мы можем адресовать, например, к произведению Ф.Кафки «Письмо отцу».

Т.е., речь идет каждый раз о невольных (ненамеренных и часто неосознаваемых) и, вместе с тем, неотвратимых депривациях.

Лишь обозначив данным эскизом проблему диалогической депривации как проблему всеобщую и повсеместную, мы, казалось бы, вывели ее к контексту, где остается лишь сокрушенно отчаиваться. Но этого не должно происходить. Напротив, обретая некоторую ясность в отношении какого-либо явления своей жизни, жизни вообще, мы должны начать думать, как и что следовало бы начать стараться не допускать, менять, исправлять, преодолевать, в общем – исцелять.

И видя теперь в свете изложенного, следствием каких непростых путей каких депривационных воздействий могло явиться сегодняшнее неблагополучие ребенка, мы должны понимать, что для компенсации нанесенного ущерба нам потребуется соответствующей же сложности вся огромность нашего усилия.

Как быть?

Какого бы уровня не коснулись депривационные последствия у ребенка, их необходимо лечить (подхватывать и компенсировать как можно скорее).

– Если речь идет о болезненном состоянии (психосоматическом или психическом) ребенка и его родителей – необходим врач психиатр.



– Если нужно вообще сориентироваться в ситуации (кто я? каков мой ребенок?), разобраться в структуре проблем, научиться понимать (учитывать) возможности и невозможности друг друга, выстроить тактику имеющих психотерапевтический эффект мероприятий и занятий, а также стратегию шагов, способных компенсировать последствия деприваций – необходим психолог.

– Если речь идет об отдельных аспектах интеллектуальной депривации ребенка – необходим педагог. (Тема «педагогика и детские депривации» – должна стать темой отдельного серьезного рассмотрения. Понятно, что школа не сможет компенсировать материнскую и отцовскую депривацию, но, на наш взгляд, в ее задачи могла бы войти компенсация диалогической компенсации детей).

– Если же речь идет об истинном примирении непримиримого (например, истинном «вместе» в случае диалогической депривации), об истинном восполнении невосполнимого (например, в случаях необратимости некоторых депривационных последствий и вообще всех невосполнимых потерь), то это становится возможным только перед лицом Бога и не может быть решаемо вне духовного пространства.

Кроме того, понимая, что пределом чаяний всех родителей является задача не просто вырастить ребенка, но вырастить личность, отметим, что понятие личность – это понятие, о котором уместнее рассуждать в богословии, нежели в психологии. Слово личность встроено в семантический ряд лик-личность-личина и тем самым предполагает векторность: личность существует лишь в динамике приближения к Богу, в динамике восстановления целостности человеческой природы (становясь ликом). И если лик поистине неповторим и уникален, то личина как путь удаления от Бога, путь утраты целостности человеческой природы, ее ущерба, будет иметь совершенно типические проявления.

Предельно упростив, можно сказать, что вся эта возможная, типичная «механика» человека в его «модуле», в его «статике» – удел наук психологии, психиатрии, педагогики. (Искажения, коснувшиеся соматического, психического и психологического статуса человека не могут быть сняты на духовном уровне). В то время как «вектор» принадлежит пространству догматики, а также аскетики и богословия. И поэтому, если мы в христианской культуре – необходим священник.



Психиатр, психолог, педагог, священник – все эти так часто смешиваемые или противопоставляемые в обыденном сознании роли, на самом деле, являются взаимодополняющими сторонами помощи ребенку и его родителям. Здесь не может быть автономных, взаимоисключающих подходов (или только психиатр, или только священник), но должна быть реализована своего рода соборность, дополнительность, чего, к сожалению, на практике мы наблюдаем не часто, но это то, к чему следует стремиться.

* Стоящий в латинском тезаурусе знак вопроса у слова deprivo («?deprivo») – говорит о небезусловном прочтении корневой гласной в оригинальных текстах. И вполне возможно, что слово deprivatio изначально явилось случайным сколком (частным значением) слова depravatio – искажение, порча, обезображение, искривление.

Примечательно, что целых четыре греческих слова были переведены на латынь глаголом depravo:

• αφανιζω – приносить очистительную жертву

• διαφθειρω – разрушать, опустошать, губить, убивать, портить, искажать



• εκφαυλιζω – пренебрегать, мало ценить, считать дурным, презирать

А ведь именно в этих значениях мы наблюдаем в жизни феномен, описанный современной наукой понятием «депривация».

Протоиерей Алексий Уминский:

К священнику или к психологу?

Православный детский психолог Оксана Ковалевская, имеющая огромный практический опыт, заканчивает свою статью упованием на взаимодействие психолога, психиатра и священника, как необходимого союза в деле помощи ребенку и его родителям. Я могу сказать, исходя из моего опыта работы с Оксаной Борисовной, которая является прихожанкой нашего храма, а также с другими психологами и психиатрами из нашего прихода, что это сотрудничество необыкновенно плодотворно.

Православный психолог – это не конфессиональная принадлежность, а тот, кто, по моему мнению, осмысляет психологию или психиатрию, прежде всего, как христианскую антропологию. И одновременно с этим использует все достижения современной психологии, психиатрии, психоанализа.

На самом деле, области современной психологии, современной психиатрии оторваны от христианского учения и нередко бывают бесплодными и уводящими в совершенно иные сферы. Поэтому сегодня очень часто и психология, и психиатрия находятся под подозрительным взглядом современных христиан.



И когда психолог или психиатр, вооруженный современными знаниями и методиками, смотрит на тебя и твоего ребенка христианскими глазами и, понимая, что он как специалист без помощи Божией, без Таинств Церкви, без погружения в Евангельскую жизнь, без выправления себя по Евангелию, сделать ничего не может, тогда союз врача и священника, союз психолога или психиатра и священника начинает приносить очень хороший результат.

Священнику необходимо знать и замечать сложные проблемные вещи в семьях, которые находятся под его окормлением в его приходе. И священнику необходимы сотрудники в этой области, которым он бы мог доверять.

Когда в лице психолога и психиатра священник встречает христианина, когда эти люди готовы вместе сотрудничать, получается удивительно плодотворный союз. И в течение уже очень многих лет Оксана Борисовна – моя помощница, а я – ее помощник. Я вижу детей в гимназии, семьи в приходе, которые нуждаются в серьезной психологической опеке. А с другой стороны Оксана видит тех, кто приходит к ней, и понимает, что они нуждаются в настоящей духовной опеке. И тогда происходит исцеление, тогда происходит помощь, наступает полнота, недостающая человеку в результате депривационных процессов.

Еще необходимо сказать, что те состояния, о которых говорит эта статья, не подразумевают виновного, здесь говорится о проблеме. Это очень важно понять: люди, которые находятся под действием депривации – это в той или иной степени почти что каждый из нас. И как уберечь своего ребенка, как сохранить своего ребенка, как восполнить недостающее – это вопрос каждого родителя, который нужно решать со священником, психологом, в каких-то случаях вместе с психиатром.

И хотелось бы подчеркнуть, что духовные и психологические проблемы – это проблемы разных областей. Они между собой пограничны, они часто лежат в одной плоскости, но это не одно и то же.



И статья Оксаны Ковалевской – очень важный посыл нашего духовно-психологического сообщества христианским семьям, чтобы мы вместе начали решать эту непростую проблему.

Что такое психическая депривация и ее последствия для развития ребенка

Депривация — психическое состояние, возникающее в результате таких жизненных ситуаций, где ребенку не предоставляется возможности для удовлетворения основных (жизненных) психических потребностей в достаточной мере и в течение достаточно длительного времени.

Основные жизненные психические потребности ребенка — потребность в любви, принятии, самоуважении, телесной близости, общении, поддержке и т.д.

Нарушения развития у ребенка, воспитывающегося в депривационных условиях, происходит на четырех уровнях:

— уровне телесных ощущений (сенсорный уровень);



— уровне понимания мира, в котором он живет (интеллектуальный или когнитивный уровень);

— уровне установления близких эмоциональных отношений к кому-либо (эмоциональный уровень);

— уровень, который позволяет соблюдать нормы и правила общества (социальный уровень).

По данным последних исследований, нарушения на уровне телесных ощущений начинаются у ребенка еще в утробе матери, когда она отрицательно относится к своей беременности, не изменяет своих привычек, особенно тех, которые связаны со злоупотреблением алкоголем или другими психоактивными веществами. Отказ от младенца и помещение его в дом ребенка или психологическое неприятие его после родов катастрофически снижают количество телесных, слуховых, зрительных контактов с матерью или замещающим ее лицом. Это вызывает у ребенка постоянное состояние психологического дискомфорта, способствует нарушению ритма сна и бодрствования, вызывает чрезмерно беспокойное, плохо управляемое поведение. Впоследствии, пытаясь успокоить себя, тонизировать свое состояние, он начинает раскачиваться всем телом, сопровождая раскачивание монотонным завыванием. Пытаясь снизить уровень своего психологического дискомфорта, нередко прибегает к онанизму. Он плохо чувствует границы своего тела, поэтому либо льнет ко всем, либо пытается отказаться от контактов. Не ощущая собственные границы, ребенок не чувствует и границ другого человека, чужого пространства, чужой собственности.

Такие дети страдают различного рода аллергиями, особенно связанными с высыпанием на коже. У них наблюдаются трудности формирования зрительно-моторной координации (они, например, мало или в другом направлении ползают, потом «пишут как курица лапой»), недостаточная концентрация внимания и неусидчивость. Формируется первичное ощущение собственной неуспешности и склонность к переживанию постоянного психологического дискомфорта, внешней опасности, нестабильности, страха и обиды.

Проблемы развития на телесном уровне негативно влияют и на его понимание мира, в котором он живет, а значит и на интеллектуальное развитие. Ребенок начинает хорошо развиваться, когда мир представляется ему безопасным, когда, уползая или убегая от матери, он может обернуться и увидеть ее улыбающееся лицо. Поэтому ребенок, воспитывающийся в сиротском учреждении или в семье, где родителям не до него, меньше ползает, а значит, и менее активно, по сравнению с детьми из благополучных семей, осваивает окружающий мир, меньше совершает проб и ошибок, меньше получает развивающих стимулов от среды. В результате его интеллектуальное развитие задерживается.

Он поздно начинает говорить, часто неправильно строит фразы и произносит звуки.

Социальный уровень. Самое главное, он склонен к выстраиванию «катастрофических моделей мира», где его ожидают сплошные неприятности, а он не в состоянии ничего предпринять, чтобы избежать или справиться с ними. Мир непонятен, неупорядочен, поэтому невозможно предвосхитить и регулировать происходящее извне. Кто-то другой, только не он управляет его судьбой. В результате у ребенка формируется образ себя как беспомощного маленького неудачника, инициатива которого может иметь негативный результат для всех. В качестве базовых у него появляются такие убеждения, как «у меня все равно ничего не получится» и «меня нельзя любить». Поэтому он и не пытается справиться там, где смог бы.

Социальный уровень (уровень соблюдения норм общества).

Социальный уровень является вершиной всей пирамиды развития ребенка. Ребенок из семьи, особенно благополучной, признает свою принадлежность своей семье, роду. Он четко знает кто он, чей сын (дочь). Он знает на кого похож и чье поведение повторяет. Ребенок из благополучной семьи на вопрос: «Ты кто?» отвечает: «Мальчик (девочка), сын (дочь) такого-то». Ребенок из детского дома на вопрос: «Ты кто?» отвечает: «Никто», «детдомовец». Он не имеет положительной модели выстраивания отношений в семье, коллективе, хотя вся его жизнь проходит в группе. Нередко воспитанник детского дома выполняет роли, которые не позволяют ему успешно социализироваться: «прилипала», «агрессор», «негативный лидер» и т. д. В группе детского дома дети живут по своим нормам и правилам. Например, прав тот, кто сильнее, обеспечить собственную безопасность нельзя (нормы и правила близкие к дедовщине). Найди сильного, выполняй все, что он прикажет, и тогда сможешь выжить. Все, кто не в группе — чужаки (враги), ни к кому не привязывайся, все равно бросят и т.д. После выпуска из сиротского учреждения детям крайне сложно жить самостоятельно, иметь семью, воспитывать собственных детей, удерживаться на работе.

Подобный образ себя постоянно находит подтверждение в той информации извне, которую ребенок отбирает из всего потока. Он чрезмерно внимателен к отрицательной информации о себе и зачастую не верит в положительную, игнорирует ее.

«Катастрофическая модель мира» приводит к следующим искаженным представлениям о себе и о мире:

— представлениях о собственной непривлекательности;

— представлениях о собственной «опасности»;

— нарушениях веры в других;

— люди, которые любят меня, издеваются надо мной;

— другие люди опасны;

— нарушениях доверия к миру;

— публичные места, такие как школы, больницы, социальные службы, опасны, там меня могут обидеть или отвергнуть

— преступность — нормальное явление.

Депривированный ребенок воспринимает окружающий мир как враждебный, а других людей, — как способных причинить ему боль.

Психическая депривация приводит к развитию у ребенка ощущения собственной беспомощности, безнадежности и потере чувства собственного достоинства и значимости.

Эмоциональный уровень. На эмоциональном уровне ребенок испытывает различные расстройства привязанности. Пережив раннее отделение от матери, независимо от того, помнит он об этом или нет, ребенок труднее вступает с другим в близкие эмоциональные отношения. Он боится доверять, боится боли утраты, пытается защитить себя от нее, закрываясь от мира. Нередко он просто плохо понимает значение мимики окружающих и интерпретирует ее как враждебную. Особенно необходимо обратить внимание, что строгий взгляд, которым обычно пользуются родители для влияния на поведение ребенка, не оказывает на приемного ребенка нужного воздействия, провоцирует на агрессию.

Поэтому в его поведении наблюдаются различные агрессивные проявления. К ним относится, и стремление ни в чем никогда не признаваться, даже в очевидном.

Ребенок склонен винить себя в превратностях своей судьбы, считать, что именно его «плохие» качества привели к тому, что родители не смогли его воспитывать, или к тому, что с ними что-то случилось. В результате он может обижать других или действовать вызывающе, тем самым провоцируя наказания или ответную агрессию.

Особенно часто это начинает проявляться, когда ребенок пытается сформировать привязанность к принимающей семье. Он начинает испытывать чувство вины за предательство «своих», МОЖЕТ провоцировать приемных родителей на наказание, поддерживая этим фантазию о собственных идеальных родителях. Желая вернуть себе потерянную любовь, ребенок пытается взять себе что-то ценное для другого. По нашим наблюдениям, если ребенок строит удовлетворяющие его отношения в принимающей семье, то он может пройти через ситуацию воровства в семье, если отношения отличаются холодностью, он активно начинает воровать у других взрослых, например, у учительницы. При этом ребенок способен сформировать вторичную привязанность к членам замещающей семьи.

Для этого ему нужны время и терпение со стороны родителей.

Условия построения отношений с детьми с депривационными нарушениями в развитии:

* Обеспечение сенсорно-богатой среды;

* Восполнение потребности в безопасности;

* Соблюдение границ личностного пространства ребенка;

«Влияние разлук и потерь на развитие ребенка»

Потери обычно подразделяются на две категории:

1. Потери, которые являются неотъемлемой частью человеческой жизни

2. Потери, которые неожиданны для нас, о которых мы думаем, что они минуют нас в жизни.

Неожиданные потери часто более болезненны, потому что не воспринимаются как нормальное течение человеческой жизни.

Потери также можно разделить на три типа:

Первый тип: это потеря здоровья, как физического, так и умственного.

Второй тип: потеря любимого человека либо в результате смерти, развода или бесплодия, когда ожидаемый младенец никогда не появится на свет.

Третий тип: потеря самоуважения, когда мы чувствуем стыд или боль.

Обстоятельства, которые приводят ребенка в новую семью, относятся к неожиданным потерям, которые имеют очень серьезные последствия для детей. Они часто сопровождаются потерей здоровья (из-за насилия или неправильного отношения), потерей любимых людей (родителей, братьев или сестер, других родственников), потерей самоуважения (дети начинают винить себя — это они были плохими, и поэтому их родители отказались от них или умерли).

Боль от потери может быть причиной того, что ребенок застревает на одной стадии развития и не двигается вперед или даже спускается на ступеньку ниже в своем развитии.

Приемные дети нередко пережили не одну потерю. Они еще не успевали оправиться от одного горя, как на них сваливалось другое. Постоянные потери снижают способность ребенка справляться со стрессами. Любой намек на ситуацию потери вызывает очень сильные эмоции, связанные с предыдущими потерями. Дети и подростки, которые попадают в новую семью (даже в семью родственников), разлучаются со своими семьями и теряют тот мир, к которому они привыкли. Они будут страдать. Они пережили потерю доверия, когда родители не смогли дать им того, что требовалось для их развития или применяли насилие. Некоторые дети жили в учреждениях для детей-сирот, других семьях. Боль от потери или разлуки с близкими — травма, которая может быть причиной того, что ребенок застревает на одной стадии развития и не двигается вперед, или даже спускается на ступеньку ниже в своем развитии.

Принимая ребенка, вы должны предвидеть, что его прошлый опыт будет влиять на его жизнь в вашей семье. У ребенка могли сформироваться определенные поведенческие стереотипы, которые помогали ему раньше переживать отсутствие заботы или насилие. Но для обычной жизни эти стереотипы не подходят. Общество может расценивать такое поведение как неподобающее или разрушительное. Некоторые дети, пережившие разлуки и потери, могут быть злыми, депрессивными или даже враждебно

настроенными из-за боли, которые они перенесли в жизни. Если вы видите зло, ищите боль.

Некоторые дети выглядят такими послушными, что этому просто невозможно поверить. Они кажутся очаровательными и беззаботными. Это просто другой путь, который они выбрали, чтобы справиться с болью. Она все равно выйдет на поверхность, но несколько позже, когда ребенок ощутит себя в безопасности.

При помещении в новую семью ребенок снова начинает переживать травму и боль потери. Попав в семью, ребенок как бы переживает «наводнение» своими тяжелыми воспоминаниями, с которыми ему трудно справиться и о которых он постоянно, навязчиво пытается рассказать родителям.

Случай. Кристина в 6 лет попала в новую семью после детского дома. В детском доме она была очень послушной и беззаботной девочкой. Сразу понравилась новой семье. Пока шла в новый дом весело смеялась, радовалась, что ее взяли в семью. Но, когда Кристина переступила порог квартиры, она зарыдала. Когда ее попытались успокоить привычными средствами, она бросилась на пол и стала биться в истерике. Она долго не могла успокоиться. Девочка «вдруг» вспомнила, что год назад стала свидетелем убийства своей мамы. Вспомнила, как это произошло, свой ужас (она в течение 3-х суток была с трупом одна). Никто на ее крики не отзывался. Соседи привыкли, что в квартире кто-нибудь всегда скандалит и кричит. Травма была настолько тяжела для девочки, что она ее «забыла», как говорят психологи «вытеснила» ее из памяти. В детском доме девочка ни разу не вспомнила, что с ней произошло. В семье она пережила «эхо травмы». Понадобилась помощь специалиста, чтобы помочь девочке эту травму завершить.

При помещении в замещающую семью ребенку необходимо приспособиться к изменениям в своей жизни. Приспособление проходит через оживление травматических переживания чувства, связанных с разлукой и потерей. В определенном смысле, ребенок снова проходит стадии переживания травмы, что оказывает влияние на его поведение.

СТАДИИ ПЕРЕЖИВАНИЯ ТРАВМЫ

1. ОТРИЦАНИЕ СЛУЧИВШЕГОСЯ/ ШОК

Временный уход от реальности – «Этого на самом деле не произошло. Стремление «спрятать голову в песок». «Я проснусь и обнаружу, что все в порядке».

Иногда ребенка может одолевать сильная ярость, которая может быть направлена на кого угодно, но чаще всего — на самого близкого, врача или на Бога.

3.ПЕЧАЛЬ И ДЕПРЕССИЯ

Синдром «кома в горле».

Общие симптомы депрессии: упадок сил, апатия, недомогание.

Одиночество – «Никто не в силах меня понять».

Чувство вины – «Должно быть, я что-то сделал не так».

4. СТРАХ «ТОРГОВЛЯ» С БОГОМ

Масса тревог и сомнений в своих действиях: «Если бы я не был таким плохим, то мама осталась бы жива», «Если бы я вел себя хорошо, то меня бы не забрали из семьи», «Если бы только я сделал то-то и то-то, этого бы не случилось».

Масса сомнений и недоверия: «Правду ли говорят мне воспитатели, врачи (и медсестры)?»

Пустые мечтания — попытки найти волшебное решение.

Мысли вроде «Если бы только…»: «Если бы только я был(а) идеальным (идеальной) сыном (дочерью)» и т. д.

Молитвы-«сделки»: «Господи, если Ты исправишь положение, я обещаю…»

Нежелание уйти от печали и чувства потери.

Ощущение, что если перестать скорбеть, то порвется связь с умершим родным (или с родным, с которым разлучили).

Чувство вины из-за смирения с потерей. Смирение — предательство. Отрицательные эмоции воспринимаются как единственная связь с умершим (или с тем, с кем разлучили).

ПРИМИРЕНИЕ С УТРАТОЙ

Ребенок уже может спокойно строить отношения с новой семьей — горечь утраты еще остается, но не мешает ему жить дальше.

Снова появляется душевный покой.

Ком к горлу не подступает всякий раз, когда ребенок вспоминает о пережитом.

Это нормальная часть человеческой жизни;

Затрагивает чувства, которые, в свою очередь, влияют на поведение;

Требует, чтобы новые родители (усыновители, опекуны, приемные родители, патронатные воспитатели) и специалисты объединили свои усилия, чтобы помочь детям справиться со своими чувствами и поведением;

Есть определенная тропинка, которую необходимо пройти, столкнувшись с потерей. По мере того, как дети проходят по этой тропинке, появляются определенные признаки, указывающие на какой стадии этого процесса находится ребенок. У детей также существуют определенные потребности, к которым нужно относиться очень внимательно и удовлетворять на каждой стадии переживаемых ими чувств.

Если в детском доме ребенок, защищаясь от душевной боли, как бы «забывает» многие трагические события из своей жизни, то, оказавшись в ситуации семейных отношений, пытаясь привязаться к семье, он начинает переживать «наводнение» своими травматическими воспоминаниями.

Ребенок рассказывает и рассказывает, он не может ни остановиться, ни переключиться на что-нибудь другое, рассказывая о таких ситуациях из своей прошлой жизни. Например, о проституировании мамы, алкоголизме родителей, убийствах и суицидах, которые он наблюдал в своей жизни и с которыми обычная семья никогда не сталкивается. Эти рассказы пугают членов семьи, вызывают у них чувство растерянности. Как реагировать в такой ситуации? Лучше всего дать ребенку выговориться. Не проговоренные воспоминания останутся с ним и «превратятся» в страхи, с которыми ребенку будет очень трудно справиться. Желательно выслушать ребенка, время от времени сочувственно кивая, но, не давая комментариев по поводу содержания его рассказа. Можно обнять ребенка, если он это допустит. После рассказа необходимо сказать ему, что вы понимаете его, видите, как он расстроен, как ему больно, что вы сделаете все возможное, чтобы помочь ему справиться с этой болью, что он может рассчитывать на вас. Неплохо выделить место в доме и договориться о времени, когда вы можете спокойно поговорить с ребенком.

Для приемного ребенка крайне важным является, чтобы замещающие родители демонстрировали 24 часа в сутки, семь дней в неделю, что:

* их чувства и эмоции очень важны;

* о них будут заботиться;

* их потребности могут быть выражены и приняты позитивно;

* замещающие родители и другие взрослые могут быть последовательны и им можно доверять.

Родительская депривация

Родительская депривация – психическое состояние ребенка, характеризующееся невозможностью удовлетворять основные жизненные потребности из-за отсутствия или отстраненности родителей. Возникает вследствие недостатка заботы, ласки, понимания, взглядов, прикосновений, общения. Последствия – эмоциональные, личностные, поведенческие расстройства, трудности социализации. Диагностика включает клиническую беседу, применение опросников, рисуночных тестов. Лечение основано на групповой и индивидуальной психотерапии, дополняется психокоррекцией, социальной реабилитацией, медикаментозной терапией.

Родительская депривация

Термин «депривация» происходит из латинского языка, означает «лишение», «потерю». Родительская депривация – лишение ребенка взаимодействия с родителями. Синонимичное название – синдром недолюбленности. Вгодах прошлого столетия врачи начали признавать, активно изучать роль эмоциональной близости родителей в психическом развитии ребенка. Установлено, что недостаток любви, заботы, привязанности, телесных контактов приводит к нарушениям психического здоровья детей. Данные о распространенности родительской депривации отсутствуют – легкие проявления переживаются в рамках семьи, тяжелые случаи выявляются на поздних стадиях при выраженной задержке психического развития, эмоционально-поведенческих нарушениях.

Причины родительской депривации

Основная причина – отсутствие возможности удовлетворить психологические потребности в любви, привязанности, общении. Дополнительными факторами риска становятся особенности нервной системы, темперамент, адаптационные возможности ребенка. Рассматривая депривацию как двусторонний процесс – воздействие стимула и формирование ответной реакции – выделяют ряд причин:

  • Недостаточная привязанность родителей. Отец и мать не проявляют любви к малышу. Явление распространено в семьях с нежеланным ребенком, при психических расстройствах, алкоголизме, наркомании родителей.
  • Длительная разлука. Депривация развивается при продолжительном пребывании в стационаре, учебном учреждении закрытого типа. Проявляется эмоциональными расстройствами.
  • Отсутствие родителей. Ранняя смерть отца и матери, отказ от ребенка становятся ключевыми факторами депривации. В домах малютки, детских приютах эмоциональные потребности удовлетворяются недостаточно.
  • Конституционально-наследственные особенности. Дети с неустойчивым слабым типом ЦНС более восприимчивы к влиянию депривационного фактора. Они менее пластичны, хуже адаптируются к изменяющимся условиям. Непродолжительное отсутствие мамы с папой (госпитализация, вынужденный отъезд) отрицательно сказывается на психическом и физическом развитии.
  • Состояние здоровья. Негативное влияние депривации быстрее проявляется у детей с неврологическими, соматическими заболеваниями. Больной ребенок больше нуждается во внимании, заботе родителей, острее переживает невозможность удовлетворения данных потребностей.

Патогенез

Среди исследований патогенеза родительской деривации распространена теория Э. Эриксона: отсутствие материнской любви формирует базисное недоверие к миру. Данное чувство проявляется боязливостью, подозрительностью, пассивностью, стремлением к избеганию незнакомых ситуаций. Недостаток телесных, слуховых, зрительных контактов с родителем создает ощущение психологического дискомфорта, способствует формированию эмоциональной неустойчивости, нарушений режима сна-бодрствования. Ребенок становится чрезмерно беспокойным, импульсивным, плаксивым, отказывается устанавливать контакт, не проявляет познавательного интереса. В период раннего детства развивается первичное ощущение собственной неуспешности, переживание нестабильности, страха, обиды. Родительская депривация негативно влияет на процесс развития в промежутке с рождения до старшего подросткового возраста. Компенсация происходит через формирование привязанности к другим объектам (людям, животным, игрушкам), увлеченность деятельностью (хобби, творчество, спорт).

Классификация

По степени выраженности родительская депривация бывает полной и частичной. Полная (абсолютная) возникает при отказе матери и отца от прав, отрыве ребенка от семьи, смерти родителей. Частичный вариант – отношения обеднены эмоционально, но близость сохраняется, физически члены семьи находятся рядом. По содержанию выделяют следующие виды депривации:

  • Сенсорная. Характеризуется невозможностью удовлетворить потребность в ощущениях. Проявляется недостатком прикосновений, объятий, поглаживаний, взглядов.
  • Когнитивная. Представлена отсутствием возможности познавать родителя, через него – окружающий мир. Проявляется отставанием развития интеллектуальных функций.
  • Эмоциональная. Наиболее выраженный компонент материнской депривации. Формируется при невозможности почувствовать близость, принятие, любовь, одобрение, поддержку.
  • Социальная. Определяется лишением возможности выполнять социальную роль (сын, дочь). Отражается на поведении ребенка, отношениях с окружающими.

Симптомы родительской депривации

Изменения возникают в эмоциональной, поведенческой, когнитивной сфере. У младенцев снижена двигательная активность, позже формируется навык сидения, ходьбы. Интерес к игрушкам, ярким предметам, новым звукам снижен. Выражены вегетативные нарушения – частые срыгивания, нарушения стула, беспокойный сон, плохая терморегуляция. Комплекс оживления развивается к 4-5 месяцам, слабый. Эмоциональная неустойчивость проявляется плачем, криками. Гуление, лепет возникают на 1-2 месяца позже нормы.

Дети раннего возраста и дошкольники испытывают трудности социальной адаптации, с трудом устанавливают контакты, часто подозрительны, насторожены, боязливы. Редко проявляют инициативу, несамостоятельны. В зависимости от темперамента становятся замкнутыми, молчаливыми либо агрессивными, импульсивными. Эмоции неустойчивы, часто отмечаются вспышки негодования, гнева, плач. Аффективные расстройства представлены детскими страхами, повышенной тревожностью. Самооценка заниженная, чувство недоверия к обществу формирует искаженный образ Я как неудачника, неспособного контролировать происходящее, влиять на результат собственных действий. Выраженность задержки умственного развития зависит от окружающей обстановки, наличия педагогов. Кроме ЗПР часто наблюдаются речевые нарушения, поведенческие и невротические расстройства.

В младшем школьном и подростковом возрасте проблемы идентичности провоцируют эмоционально-личностные расстройства. Ребенок, подросток испытывает трудности принятия социальных ролей – ученик, друг, знакомый. Отсутствует опыт выстраивания отношений, поэтому дети в ситуациях межличностного взаимодействия часто ведут себя неадекватно: убегают, прячутся, отворачиваются, грубят, обзывают, проявляют физическую агрессию. Дружеские предложения воспринимают насторожено, отвечают отказом. В коллективе у них формируется позиция изгоя, агрессора. К проблемам социального характера добавляется школьная неуспеваемость. Подростки прогуливают школьные занятия, приобщаются к «уличным» группировкам, бродяжничают.

Осложнения

Без своевременной психолого-педагогической коррекции родительская депривация способствует развитию психической патологии. Характер осложнений определяется возрастом ребенка и продолжительностью отсутствия родителей (опекунов). В раннем детстве у пациентов преобладают расстройства эмоционально-волевой сферы, неравномерность отставания когнитивных функций с преимущественно речевыми нарушениями. Часто диагностируются нарушения невротического спектра: энурез, парасомнии, навязчивые движения, апатическая, маскированная депрессия. У дошкольников и младших школьников определяются поведенческие отклонения, ЗПР. У подростков – психопатии, депрессивные расстройства.

Диагностика

Диагностика депривации – сложный длительный процесс, предполагающий сотрудничество врача-психиатра, невролога, психолога, педагогов, социальных работников и медицинских сестер, ухаживающих за ребенком. Требуется долговременное наблюдение, регулярная оценка особенностей развития. Комплексные обследования показаны детям групп риска – воспитывающимся в неблагополучных семьях, подверженным частой госпитализации, сиротам. Применяется ряд методов:

  • Беседа. Разговор с ребенком позволяет первично оценить эмоциональное состояние, реакции на похвалу/замечания, способность устанавливать, поддерживать продуктивный контакт. Специалист выявляет сферы, наиболее подверженные депривационному воздействию, определяет направленность дальнейшей диагностики.
  • Проективные тесты. Широко применяются рисуночные методики – «Человек», «Дом, дерево, человек», «Несуществующее животное», «Человек под дождем». Они универсальны относительно возраста, уровня интеллектуального развития, национальности. Позволяют выявить глубинные неосознаваемые переживания, скрываемые особенности поведения.
  • Опросники. Методики данной группы рекомендованы для обследования детей от 10 лет. Используются опросники, направленные на исследование детско-родительских отношений – «Анализ Семейного Воспитания» Э.Г. Эйдемиллера, «Детско-родительские отношения подростков» П. Трояновской. Дополнительно показаны тесты исследования личности – «Патохарактерологический личностный опросник» А. Е. Личко, опросник Леонгарда-Шмишека.

Родительская депривация рассматривается как этиологический фактор ЗПР, речевых нарушений, невротических и поведенческих расстройств, дезадаптации. При дифференциальной диагностике необходимо различение данного феномена с иными возможными причинами нарушений развития (резидуально-органическим поражением ЦНС, наследственными факторами).

Лечение последствий родительской депривации

Специфические методы лечения не разработаны. Помощь врачей, психологов, педагогов направлена на устранение причин и коррекцию последствий ранней психологической депривации. Терапия проводится на базе реабилитационных центров, психоневрологических диспансеров, частных клиник. Комплекс процедур определяется индивидуально с учетом тяжести симптомов, возраста ребенка. Применяются:

  • Групповая психотерапия. Тренинги с детьми, подростками оказываются наиболее эффективным способом коррекции системы ценностей, самооценки, восприятия роли. В процессе специально организованного общения, игр возникают ситуации апробирования положительных отношений. Члены группы учатся договариваться, дружить, сотрудничать. В тесном взаимодействии узнают (обнаруживают) качества личности. Происходит формирование системы «Я», общественных ролей.
  • Индивидуальная психотерапия. Встречи с психотерапевтом необходимы при эмоциональных расстройствах – депрессии, неврозе навязчивых состояний, повышенной тревожности, страхах. Наиболее распространены методы когнитивно-поведенческой терапии: на первом этапе проводится коррекция нелогичных, нецелесообразных мыслей, провоцирующих негативные эмоции, на втором вырабатываются новые эффективные формы поведения.
  • Психокоррекция.Занятия с психологом необходимы детям, имеющим отставание в когнитивном развитии. Упражнения, игры развивают мелкую моторику, активное внимание, память, мышление, интеллект. Работа проводится в индивидуальном и групповом режиме.
  • Медикаментозная терапия. Применение лекарств целесообразно при выраженных поведенческих и эмоциональных нарушениях. Лечение назначается психиатром, препараты подбираются индивидуально. Используются антидепрессанты, противотревожные средства, нейролептики, ноотропы.
  • Социальная реабилитация. Усилиями педагогов ребенок активно включается в занятия спортом, рисованием, конструированием, лепкой, полезным трудом. Создаются ситуации сотрудничества, на основе которы х легче налаживается общение, дружба. Компенсация агрессии происходит во время активных физических нагрузок. Последствия эмоциональной, сенсорной депривации редуцируются в процессе творческой деятельности.

Прогноз и профилактика

Прогноз результатов депривации определяется состоянием здоровья, возрастом, психологическими особенностями ребенка, продолжительностью нахождения в условиях нехватки родительской любви. Наиболее благоприятный исход у малышей до 3 лет, при своевременной компенсации последствия полностью редуцируются. Чем старше ребенок, тем продолжительнее период реабилитации. Профилактика сводится к сохранению полноценной семьи – предупреждению нежелательных беременностей, отказов от детей, разводов. Вторичные методы – создание условий максимально приближенных к домашним в приютах, стационарах (организация палат совместного пребывания ребенка с матерью).